Борьба с «татарщиной»

Из рубрики: Психологические идеи Ибрая Алтынсарина

image

     Мы также находим у Алтынсарина призыв к борьбе с «татарщиной». Под этим словом он, разумеется, понимал не борьбу с конкретной нацией, а с дурным влиянием та­тарских мулл, проповедовавших идеи пантюркизма и пан­исламизма, сеявших в народе отъединительные тенден­ции, тянувшие казахов назад, к отсталым формам жиз­ни, далеким от социального прогресса, который несла в себе передовая культура Запада.

     Алтынсарин, подобно Валиханову, был одним из страстных глашатаев дружбы народов, особенно казах­ского и русского. «На русских поселян мы полагаем всю надежду, как на учителей по части культуры и преобразо­вателей киргизской степи»,— писал он в своей публици­стической статье, где далее говорится, что «всякий рус­ский, близко имеющий дело с киргизами, вероятно, за­свидетельствует, что киргизский народ охотно сходится с русским… Такому естественному сближению русского и киргизского простонародия содействует, нам кажется, прежде всего, некоторая сходственность нравственного их строя. И те и другие от­личаются безыскусственностью в житейском быту, здра­вым практическим умом, не развращенным религиозными или национальными предрассудками, добрым сердцем и полной веротерпимостью, которая основана на простом рассуждении, что всякому-де своя вера хороша».

     Как видим, в этих высказываниях Алтынсарин верно характеризует особенности психического склада как рус­ских, так и казахов, находя много общего в психологии двух этих народов, живущих бок о бок.

     Из истории русской классической философии нам из­вестно (см. труды Белинского, Чернышевского и Добро­любова), что в ней всегда преобладала материалистиче­ская тенденция, что идеализм не был доминирующим. Русскому народу также была чужда фанатическая рели­гиозность. В. Г. Белинский еще в «Письме к Гоголю» го­ворил, что русские «по натуре глубоко атеистический народ. В нем еще много суеверия, но нет и следа религиозности». «Русский народ, — писал он с пророческой дальновидностью, — народ здравого смысла, ясности и положительности в уме и вот в этом-то, может, огром­ность исторических судеб его в будущем».